B далеком прошлом люди из племени лохар ковали оружие для индийских правителей. Теперь кузнецы разбивают лагеря на окраинах индийских деревень и занимаются изготовлением на продажу нехитрых поделок из металлолома. Теплым февральским днем я приехал в такой лагерь в штате Раджастхан на северо-западе Индии, прихватив с собой — для лучшего знакомства — несколько кусков мыла.

Не успел я подойти, как меня окружили мужчины, женщины и дети, выхватили мою сумку и изорвали ее, затоптав мыло в грязь. Борьба за сокровище закончилась жалобным детским плачем.

Тысячи лет скитаются по Индии лохары (от слова lohar — “кузнец”), это наиболее известное из кочевых племен. Другие племена пасут скот, как, например, рабари, известные во всей Западной Индии своими верблюдами и огромными тюрбанами. Третьи занимаются охотой и сбором плодов. Многие так или иначе трудятся в сфере обслуживания: это торговцы солью, предсказатели судьбы, чародеи, целители, проповедующие аюрведу. Есть среди кочевников и жонглеры, акробаты, изготовители точильных камней, корзин, рассказчики, заклинатели змей, ветеринары, мастера татуировки. По всей Индии антропологи выделяют почти 500 групп кочевников, всего 80 миллионов человек — около семи процентов миллиардного населения страны.

Для Мангабхая, 63-летнего акробата из племени нат, который прыгает через утыканные ножами рамки, "шоу продолжается". Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic
Лохары выбрали бродячую жизнь, поклявшись никогда не ночевать в доме, не зажигать лампы с наступлением темноты и даже не пользоваться веревкой, чтобы достать воду из колодца.

Когда-то кочевники были добропорядочными подданными и неплохо ладили с оседлыми жителями деревень. Однако в XIX веке отношение к ним изменилось. Британская администрация объявила кочевников преступниками и бродягами, надолго посеяв в народе недоверие к ним. А сегодняшней быстро развивающейся Индии, с ее телекоммуникационной индустрией и молодым поколением, живущим по законам общества потребления, и вовсе не нужны бродячие дрессировщики медведей; ремесленники и скотоводы проигрывают битву с промышленностью и ростом городов. Разделенные по кастам, языкам и территориям, кочевники выпали из общества.


Мальчик учится обращаться со змеей, а его отец — из племени вади, чье основное занятие — дрессировка змей, наблюдает за ним и дает советы. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

После инцидента с мылом ко мне стали относиться спокойнее. На другой день в лагере кочевников было тихо. Над грубой земляной кузней вился дымок, женщины по очереди раздували огонь мехами из козлиной кожи, а мужчины и мальчики били молотами по кускам металла, положив их на маленькие наковальни: они мастерили половники, топоры и другую утварь. Я насчитал 23 человека — четыре семьи лохаров, и все между собой в родстве. Свой скарб они перевозили на пяти телегах, построенных из тикового дерева, украшенных резьбой в виде цветущих лотосов, медными заклепками и изображениями свастики.

Мое присутствие их смущало, а некоторые были настроены даже враждебно. “Что бы мы ни говорили, все вы записываете”, — посетовала одна женщина. Впрочем, кое-кто был более дружелюбен. Лаллу и Кайлаши — семейная пара с четырьмя детьми. Обоим около сорока, хотя свой возраст лохары знают весьма приблизительно, так как регистрационные записи не ведутся. В старой хлопчатобумажной дхоти, с золотыми серьгами в виде стручков и болтающимся на шнурке амулетом, Лаллу выглядит молодым.

Карма Таши ходит в школу-интернат в области Ладакх. Жизнь меняется, и ей, скорее всего, уже не придется жить в кибитке и пасти коз. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

Кайлаши — тоненькая, в лиловой шали, с большими глазами и татуировкой на ключицах в виде символа “суть сути” — ом. Ей стыдно за историю с мылом. “Я бедна, но понимаю, что — хорошо, что — плохо, — сказала она. — Эти люди потеряли стыд”.

Я спросил Лаллу, откуда он родом. “Читторгар”, — ответил он и поднял над головой кулак в знак приветствия.

Читторгар — массивный форт, построенный из песчаника на обширном плато на юге Раджастхана. В VII веке здесь была столица Мевара — могучего государства раджпутов, высшей касты воинов.

Старый тент на повозке, которая одновременно служит и домом, сшит из рекламных плакатов. Когда-то лохары Гадульи ковали оружие для царственных особ, сегодняшние кузнецы изготавливают и ремонтируют утварь и инструменты в лагерях вдоль дорог. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic
Лохары — искусные ремесленники, настоящие работяги. Они и сегодня бережно относятся к своему мастерству и традициям.

Согласно легенде, переходящей из поколения в поколение, лохары тоже относятся к раджпутам. Они служили при дворе, изготовляя оружие. Но в 1568 году Читторгар был захвачен Акбаром — создателем империи Великих Моголов, и лохары бежали.

Они выбрали бродячую жизнь, поклявшись никогда не ночевать в доме, не зажигать лампы с наступлением темноты и даже не пользоваться веревкой, чтобы достать воду из колодца, — из этих обещаний состоит Клятва лохаров.

Мужчины принимаются за стрижку овец. С началом сезона дождей они двинутся со своим стадом дальше в поисках воды и мест для пастбищ. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

Чтобы прокормиться, они, как и прежде, работают по металлу: их кухонная утварь и сельскохозяйственные инструменты всегда славились особой прочностью — в далекие времена, когда еще не слышали про дешевый китайский ширпотреб, от покупателей не было отбоя.

Лохары и сегодня бережно относятся к своему мастерству и традициям. Все — от мала до велика — знают историю форта Читторгар, а плачущих детей успокаивают словами: “Не плачь, ведь ты — лохар”.

В сезон засухи кочевая жизнь затихает, и в племени рабари жизнь меняется. В Раджастхане женщины копают резервуар, зарабатывая по два доллара в день. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

Я не мог не восхищаться лохарами: это искусные ремесленники, настоящие работяги. Несколько дней подряд я спрашивал, когда же они собираются двигаться дальше, и каждый раз слышал одно и то же: завтра. Наконец завтра настало. Однажды утром я пришел в их лагерь и увидел, что они грузят повозки. Инструменты были убраны в ящики, быки запряжены, постельные принадлежности сложены и свалены на телеги вместе с походными кроватями, закопченными котлами; тут же располагались члены семьи, которые были слишком малы или слишком стары и немощны, чтобы идти пешком. И вот, как по сигналу, караван двинулся в путь, постукивая по мостовой железными ободьями. Встречный транспорт, большей частью мотоциклы и самодельные дизельные драндулеты под названием джугарды, уступал дорогу лохарам, которые двигались по узкой тропке вдоль полей горчицы и волнующейся на ветру озимой пшеницы.

Незастроенных территорий остается все меньше. В одной из областей Гуджарата под названием Кач из-за строительства теплоэлектростанции пастуху Сангбхаю приходится вести стадо буйволов по асфальтовой дороге: чтобы найти место для пастбища, нужно обойти стро Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

Трудно было не поддаться романтическому обаянию этой сцены. Как-никак мы были свидетелями передвижения “пропавшего колена”. Если забыть про тарахтящие “хонды” индийского производства и оранжево-белые тарелки микроволновых антенн, лохары были практически неотличимы от гордых мастеровых раджпутов, которые покинули Читторгар почти полвека назад.

Под стук барабанов собирается толпа — увидеть акробатов из кочевого племени нат, которые устроили представление неподалеку от Джодхпура в Раджастхане. Мастерство бродячих артистов передается из поколения в поколение. Фото: Стив Мак-Карри, National Geographic

Что потеряют эти средневековые странники, решись они бросить бродяжничество и вступи в цивилизованное общество? Если говорить об их культуре и традициях, то, наверное, все.